Меня в
школьные годы раздражал язык пауки: «
Соль —
это кислота, в
которой водород замощен металлом…» Как так:
соль —
это кислота?! «
Карамелью называется горькое вещество,
получаемое при
производстве сахара…» А сейчас я
поставлю вас перед таким же
примерно определением: «сладкий»
значит «
соленый». Впрочем, «
значит»
имеет здесь
чисто этимологический смысл… В
самом деле, древнерусская
форма этого слова была «солодкий» (мы
видим ее
след в
нашем слове «
солод»):
это на
слух уже
ближе к «
соль». А все
остальное,
что мы
можем узнать о
нашем слове,
окончательно убеждает нас: в
древние времена люди знали
единственную приправу для
сдабриванья пищи —
соль.
Сладкого, не
считая меда да
некоторых плодов,
люди почти
что не
пробовали, и «солодкое» —
соленое — было для них «
самым вкусным». Потом
человек стал узнавать новые
вкусовые вещества,
узнал прелесть сладкого. И вот
старое слово «солодкий»,
которым русские люди определяли самое
вкусное, было
перенесено на
новое понятие, на
вновь узнанное приятное свойство некоторых съедобных веществ.
Недавно, в уже
упомянутой мною книге Б. Н. Тимофеева, я
прочел жалобы автора на то,
что в
последнее время о
кондитерских изделиях у нас
вместо правильного «
сласти» стали
говорить неверно «
сладости».
Это точное наблюдение: так
оно и
происходит. Но можно ли
удивляться, когда
языку вздумывается
заменить слово «
сласть»
словом «
сладость», если в
свое время он счел возможным само понятие «сладкий»
выразить словом,
означавшим до того «
соленый»? И ведь ничего
страшного не
случилось: мы
отлично понимаем друг друга…